Еда и тетки, тетки и еда

Ученые имеют разные мнения о происхождении искусства.
Кто-то считает, что оно родилось из полубессознательной изобразительной деятельности – отпечатков рук и граффити, оставленных пальцами на мокрой глине. Или от столь же инстинктивного желания украсить себя. Кто-то выводит его из социальных и магических действ. А кто-то вообще пишет о фиксации энтоптиков – образов, возникающих перед внутренним взором при принятии психоактивных веществ.
Так или иначе, около сорока тысяч лет назад оно возникло, и шедевры, созданные первобытными художниками, восхищают нас до сих пор. Вот только круг тем, палеолитического искусства, мягко говоря, неширок и до чрезвычайности прост. Еда и тетки. Тетки и еда.
Да, мы имеем дело с блестящей мастерской передачей облика и движений еды. Да, тема, гм…, груди и ягодиц раскрыта так, что за все последующие эпохи не переплюнуть. И вообще еда и тетки крайне полезны для здоровья! Однако, затейливыми эти сюжеты не назовешь.
Конечно, когда у тебя в голове исключительно жратва и бабы, Австралию с Америкой не откроешь. Разумеется, и тогда, по крайней мере, кое у кого, время от времени возникал интерес и к менее практичным вещам. Но - в искусстве не оставался. Не столь уж, видимо, важен был.
Но наступил момент, когда Большая Еда кончилась. Навсегда. А просто еды на всех уже не хватало. Важнейшим из искусств теперь становятся изображения действий коллективов – от танцев до сражений. Разнообразные смертоубийства да культурный досуг – эти темы не угаснут до скончания веков.
Что же индивидуально? – да любовь, конечно. Яростно и неутомимо любит всё, что попадается под руку человек на петроглифах неолита, эпохи бронзы, железного века – прямо гимн любви ко всему окружающему миру какой-то. А история идет своим чередом, уже люди и пшеницу сеют, и сосуды лепят, и протогорода строят. Неолит, одним словом. И тут, в среде древних культур Балкан, вдруг возникает неведомое ранее зрелище. Появляются изображения человека, который ничего не делает. Не лупит кого-нибудь дубиной по башке, не огуливает пробегавшую рядом девку или козу и даже не молится. Он не сидит на троне, принимая дары подданных.
Он просто сидит. На земле или на маленькой скамеечке. Смотрит на что-то. И думает.
И дамы тоже сидят, думают. Хоть и с формами палеолитических Венер.
И явно думают не о том, чтоб выпить, закусить и дать кому-нибудь по морде.

О чем-то ведь таком думают, что, право, и изобразить не грех. Не менее занятно, чем войны, казни, инаугурации, священные (или несвященные) браки и прочие радости социального бытия.
И с тех пор эти изображения из европейских культур никуда не денутся. Их немного, но они есть от Урала до Киклад и Скандинавии. Нить, начинающаяся на древних Балканах, заканчивается роденовским мыслителем.
В общем, уже семь тысяч лет мы достоверно не только соображаем, это и животные умеют, но и думаем. По крайней мере, время от времени.
А что мало таких изображений – да чего же здесь удивительного. Мысль-то штука интимная. Даже по сравнению с любовью. Для коллектива иногда по нужде терпима. Но не более.
Чего уж тут ее рекламировать, понимаешь.